Вторник

Всю ночь Марта хныкала и не могла заснуть, резались зубы. Мы не спали, да и как заснешь в таком бедламе. За окном снова скандировали лозунги, ребята с соседнего двора развели костер и жгли чьи-то книги. Гюнтер видел, как днем разоряли дома сбежавших, мальчишка Шмидтов показывал квартиры и толпа деловито выносила все ценное, а остальная требуха откладывалась для костров. Зябко в квартире, малышка плачет, а мы смотрим на костры во дворе и не можем взять в толк, как вдруг вернулся 33 год, безумное время, которое никогда не должно повториться. Но ведь не только повторилось, но вышло на новый уровень, теперь эти добропорядочные ребята не только маршируют с повязками на рукаве, волчата выросли и показывают зубы. Позавчера у молочника произошла безобразная сцена, фрау Гороховиц забирала свой ежедневный заказ: полбидона молока, пачку творога и что-то еще. Молочник плюнул ей в лицо. Представьте себе, плюнул ей в лицо и прокричал, что его сын погиб из-за таких как она. Восточный фронт, оттуда всегда печальные новости, помяните мое слово, они нас еще закопают, эти варвары, что рвутся из своих клеток. Доктор правильно выступил на радио во вторник,  нельзя допустить, чтобы нашу цивилизацию погребли под собой варвары, это наша миссия. Но Гороховиц жаль, ее муж и сын погибли на фронте, это достаточная кара, но кто будет в этом разбираться, нервы сдают у всех. У меня они на пределе, Марта не дает спать, а соседи по утрам высказывают, что они не способны больше этого терпеть. Их ремонт мы терпели полгода и Гюнтер ничего не говорил, а теперь они не готовы перенести нашего ребенка? Что за люди.

По ночам у реки строят бункер, неподалеку от нас возведут укрытие для тех, кто захочет скрыться от налетов из соседних домов или побежит с вокзала. Обсуждения местных кумушек крутятся вокруг того, стоит ли бежать в укрытие или это бесполезно и надо оставаться дома? Мы для себя не решили, когда есть силы, то уходим в подвал. Надеюсь, что это здание достроят как можно скорее и нас туда пустят. Проклятые союзники, проклятый правительственный квартал. Говорила Гюнтеру, что это проклятое место в котором мы не будем счастливы, а он как заведенный твердил про квадратные метры и что такой шанс предоставляется раз в жизни. Дрогнула и согласилась. И зачем? Чтобы каждый раз вжимать голову в плечи, когда раздается этот противный вой сирены и в соседней церкви полоумный служка бьет в колокол, словно глас господа отпугнет самолеты? Пугает не гул самолетов где-то далеко, пусть они и несут смерть, до одури пугает этот колокол, поднимая воспоминания детства и похороны моей тетки, точь в точь звучит как тогда. Уверена, что Гюнтер тоже боится, но умело это скрывает за свой проклятой улыбкой, у него ничего кроме этой улыбки и нет за душой. Пойду переберу вещи, это успокаивает, вернусь завтра к описанию нашего бытия. Господи прости нас и помилуй.

читать далее …