Вторник

Всю ночь Марта хныкала и не могла заснуть, резались зубы. Мы не спали, да и как заснешь в таком бедламе. За окном снова скандировали лозунги, ребята с соседнего двора развели костер и жгли чьи-то книги. Гюнтер видел, как днем разоряли дома сбежавших, мальчишка Шмидтов показывал квартиры и толпа деловито выносила все ценное, а остальная требуха откладывалась для костров. Зябко в квартире, малышка плачет, а мы смотрим на костры во дворе и не можем взять в толк, как вдруг вернулся 33 год, безумное время, которое никогда не должно повториться. Но ведь не только повторилось, но вышло на новый уровень, теперь эти добропорядочные ребята не только маршируют с повязками на рукаве, волчата выросли и показывают зубы. Позавчера у молочника произошла безобразная сцена, фрау Гороховиц забирала свой ежедневный заказ: полбидона молока, пачку творога и что-то еще. Молочник плюнул ей в лицо. Представьте себе, плюнул ей в лицо и прокричал, что его сын погиб из-за таких как она. Восточный фронт, оттуда всегда печальные новости, помяните мое слово, они нас еще закопают, эти варвары, что рвутся из своих клеток. Доктор правильно выступил на радио во вторник,  нельзя допустить, чтобы нашу цивилизацию погребли под собой варвары, это наша миссия. Но Гороховиц жаль, ее муж и сын погибли на фронте, это достаточная кара, но кто будет в этом разбираться, нервы сдают у всех. У меня они на пределе, Марта не дает спать, а соседи по утрам высказывают, что они не способны больше этого терпеть. Их ремонт мы терпели полгода и Гюнтер ничего не говорил, а теперь они не готовы перенести нашего ребенка? Что за люди.

По ночам у реки строят бункер, неподалеку от нас возведут укрытие для тех, кто захочет скрыться от налетов из соседних домов или побежит с вокзала. Обсуждения местных кумушек крутятся вокруг того, стоит ли бежать в укрытие или это бесполезно и надо оставаться дома? Мы для себя не решили, когда есть силы, то уходим в подвал. Надеюсь, что это здание достроят как можно скорее и нас туда пустят. Проклятые союзники, проклятый правительственный квартал. Говорила Гюнтеру, что это проклятое место в котором мы не будем счастливы, а он как заведенный твердил про квадратные метры и что такой шанс предоставляется раз в жизни. Дрогнула и согласилась. И зачем? Чтобы каждый раз вжимать голову в плечи, когда раздается этот противный вой сирены и в соседней церкви полоумный служка бьет в колокол, словно глас господа отпугнет самолеты? Пугает не гул самолетов где-то далеко, пусть они и несут смерть, до одури пугает этот колокол, поднимая воспоминания детства и похороны моей тетки, точь в точь звучит как тогда. Уверена, что Гюнтер тоже боится, но умело это скрывает за свой проклятой улыбкой, у него ничего кроме этой улыбки и нет за душой. Пойду переберу вещи, это успокаивает, вернусь завтра к описанию нашего бытия. Господи прости нас и помилуй.

Четверг

Не знаю с чего начать. Главное, а что главное теперь? Марта не спала всю ночь, утром я отчаялась, оделась и мы пошли гулять по соседним улицам. Представляете еще не было шести, а мы уже гуляли по улице, где никого не было. Меня удивило, что в шесть с вокзала оказывается уходит особый поезд, в него собирают таких же старых кляч как Гороховиц, их увозят куда-то на восток. Подальше или правильно сказать поближе к войне и бомбежкам? Зачем мы тратим наши скудные ресурсы на то, чтобы спасти этих людей, что предали всех нас и показали свое настоящее лицо? Мне непонятна эта мягкотелость властей, их надо изгнать из города, а не создавать им тепличные условия, в которых они продолжают вредить стране. Лучшие умы не знают как решить этот вопрос, но мои соседи превосходят в радикализме и их, считая, что только окончательное решение проблемы даст нам вздохнуть. Никто из них не осмеливается вслух сказать, что именно они предлагают, но взгляды и ужимки таковы, что сложно не понять. Фраза “окончательное решение”, прозвучало в речи какого-то партийного деятели и ее бездумно подхватили, хотя многие заслуживают такого решения, а не райской жизни в лагерях, где их охраняют от разъяренной толпы тех, кто потерял своих близких. Наш молочник боюсь скоро превратится в мясника и в следующий раз пустит Гороховиц кровь, вместо ежедневной порции молока. Бедняжка, кто мог подумать, что все так сложится. Она невинная жертва этого безумия и она как никто другой заслуживает путевки в солнечный город, где она сможет спокойно жить, без оглядки на соседей, что сошли с ума. Здорова ли я? Не уверена, но у меня есть только ненависть к тем, кто принес эти беды всем нам. Хорошо, что Гороховиц не такая, обаятельная старушка, у нее всегда находятся добрые слова для Марты.

 

Понедельник

Гюнтер козел. Он бросил нас и уехал на фронт. Пусть катится к чертям, если считает, что мы не проживем без него. Легко. Его жалкие объяснения, что пришла повестка и ему надо ехать воевать, можно считать жалкими попытками сохранить лицо. Подобие мужчины, который не может даже настоять на своем. Я помню, как он хотел назвать Марту Гретой и как легко было его переубедить. Тряпка. Во всем, от первого до последнего деяния, он был тряпкой. К черту. Мы проживем без него и не будем грустить. Я так точно.

 

Пятница

Завесила зеркала в доме, бомба попала во флигель, где жили родители. Огромный, сияющий дом рядом стоит как ни в чем не бывало, а их затемненный флигель превратился в груду щебня. Никаких чувств нет, трудно осознать, что где-то под грудой битого кирпича лежат отец и мать. Не знаю, как теперь буду жить, денег почти не осталось, эта Сволочь не присылает ничего, после первого письма замолк, словно нас и нет на свете.

 

Пятница

Прошли месяцы, как я брала в руки карандаш. Случилось много всего, разбомбили соседний дом, те кто прятался под ним в бомбоубежище кричали еще несколько дней, пока не стихли. Слава богу, что мы не пошли туда и не задохнулись вместе с ними. Соседи пытались откопать их, но через бетон не пробиться. Марта стала тихой, только постоянно вздрагивает по ночам от любого звука. А я привыкла и страх ушел, меня волнует не сиюминутное, а что Марта будет есть днем, деньги закончились, сволочь Гюнтер пропал.

 

Среда

Я нашла выход! Полицейский из пятого дома подсказал мне его, за что ему огромное спасибо. Мы лучшая нация на свете, которая ценой своей жизни и будущего, ценой наших детей, спасает неполноценных людей и предателей, создает им все условия для выживания в это сложное время. Клаус предложил мне отправиться с Мартой из Берлина в лагерь за город, где нас будут кормить, обеспечат работой и не дадут подохнуть с голода, как здесь. Осталось только придумать, как найти документы, чтобы нас взяли на поезд. Клаус постарается помочь с этим, но взамен он хочет слишком многое. Не уверена, что готова согласиться на это.

 

Понедельник

Прошло три недели, мне стыдно, но другого выхода не было. Теперь у нас есть документы, меня по ним зовут Ида, а Марта осталась малышкой Мартой. Клаус зашел и сказал, что отправит нас утренним поездом в лагерь. Мы спасены! Боже, как чудесно осознавать, что ты можешь повлиять на это безумие, что творится вокруг и вырваться из него.

Я собрала вещи, утром начнется совсем другая жизнь. Мы уезжаем отсюда, прощай Берлин.

 

Вторник

Наш поезд отправляется в 6.07 или чуть раньше, я так и не поняла. Клаус сказал, что надо собрать минимум вещей и прийти к вокзалу с документами, он поможет нам попасть на перрон. В 5.45 мы уже были там, на площадке стоял поезд на Прагу, где-то за ним наш состав, что увезет нас к тишине, спокойной деревенской жизни. Клаус сдержал слово, он долго показывал наши документы офицеру, тот выглядел как Гюнтер в лучшие годы, а форма делала его красавчиком. Он не хотел нас пускать, но после долгих уговоров Клауса, нашего благодетеля, все-таки пропустил нас в поезд.

Условия здесь не ахти, все люди пожилые, детей нет совсем и нам с Мартой выделили уголок в вагоне. Следующий пункт назначения, городок подле Праги, где мы спокойно и сыто дождемся окончания этого безумия.

 

Четверг

Поезд едет очень медленно и по соображениям безопасности нас не выпускают наружу, приходится терпеть или ходить в туалет здесь же. Надо перетерпеть, все наладится как только мы доедем. Какой-то старикашка наводит панику и говорит, что мы свернул в сторону, что нас везут в другое место. Выживший из ума старикан, мы едем в Прагу, куда еще нас могут везти. Мы слишком благородная нация, которая спасает этих людей, что сошли с ума.

 

Пятница

Ура этот ужас скоро закончится. Марта немного захворала, но скоро все наладится. Нас прилично покормили, через час мы будет в промежуточном городке Терезин, а оттуда нас с Мартой отправят в место, где все будет хорошо. Наконец-то, все закончится. Мы едем в Аушвиц.

P.S. Моя немецкая подруга рассказала эту историю, как исторический анекдот. Она живет неподалеку от бывшего вокзала Анхольт, от которого остался только портик центрального входа, да рельсы, что не стали выкапывать с поля. Неподалеку высится шатер Темподрома, вокруг раскинулся современный район, в котором все еще живут те немногие, что помнят, как в 1943-ем впервые разрушили кровлю вокзала. Для них жизнь сложилась иначе, а прозрение наступило намного позже, когда они узнали то, чем был Терезин, Аушвиц, Моабит, Бухенвальд, Освенцим и другие столь же говорящие имена мест.