Путешествие в Восточный Берлин, сродни погружению в прошлое, когда каждый километр отматывает не расстояние, а время. Через реку попадаешь на сталинский проспект, который был сооружен по образу и подобию московских. Немецкая жизнь перекраивалась руками победителей небрежно и без оглядки, своих тогда не жалели, а чужих и подавно. Побежденная страна оказалась не просто разделенной — ее разрушили на уровне идеологии. Поддержка фашизма была почти абсолютной, а проигрыш в войне вскрыл то, что прятали от обычного народа — концлагеря, расстрелы, репрессии. В послевоенные голодные годы у немцев были разные ощущения — кто-то искренне раскаивался, но не переносил на себя содеянное властью, кто-то тихо мечтал об ином повороте событий. Говорить об единстве нации было нельзя, а последовавшее разделение на два государства, еще больше поляризовало общество. Из единого народа сделали врагов, а воспитание укореняло новоизобретенные привычки.

Музей Штази

Мне очень тяжело окунаться в атмосферу восточного Берлина, это не тот город, который можно любить. Он совсем не похож на советские города — вкрапления готической архитектуры и чудом сохранившиеся здания от той эпохи перемежаются с послевоенной застройкой. Ее много, она серая, пусть и раскрашена сейчас всеми цветами радуги, в попытках за яркостью скрыть свое ничтожество. Эта часть города создавалась с одной целью, подавлять своих жителей, прививать им правильные мысли. В Москве это не получилось сделать после революции — власть была не так сильна и еще не замахивалась на такие проекты. Перед войной Москву перекраивали, но Сталин хотел создать картинку дворцов и монументов, это не предполагало серости. В Берлине ничего этого не должно было быть.

Штази, это еще один цвет серого, который может иметь в этой жизни сотни оттенков. Серость это не страх, а липкое чувство въедающееся в души людей и позволяющее доносить на соседа, товарища, малознакомого человека. Люди в большинстве своем беспринципны и история Штази или министерства государственной безопасности ГДР это доказывает во всей полноте.

В феврале 1950 года советские специалисты консультируют германских товарищей о том, как создать аналог МГБ СССР (предшественник КГБ). К делу подходят с таким размахом, что в последующем немецкие чекисты получают право на открытие конспиративных и оперативных квартир в Москве и Ленинграде, чтобы следить за немецкими туристами. Таких поблажек КГБ не предоставлял никому. Имя Штази становится пугалом как для своего населения, так и для западных стран. Спецслужба считается одной из самых эффективных в мире — наряду с КГБ и ЦРУ. Ценой этого становится массовая вербовка информаторов, к 1990 году каждый 50 житель ГДР в том или ином виде сотрудничал со Штази. Каждый пятидесятый! В СССР именно ГДР считали наиболее близкой страной, так как КГБ СССР имел все права на территории этого государства, включая возможность осуществлять свои операции без предварительного согласия местного руководства, а также первых лиц страны. (Цензура — написал большой пассаж про соседнюю страну и то, что там российские спецслужбы чувствуют себя как дома, но решил не бередить чужие чувства — все-таки политический балаган не может обслуживать интересы народа).

Для Штази был построен целый городской квартал, в котором располагались различные службы. В отличие от СССР, в Штази также осуществлялся контроль за военной разведкой ГДР — фактически все службы были объединены в одного, гигантского монстра. После падения берлинской стены, Штази превратился в символ уходящего режима, который продолжали боятся и ненавидеть. Штурм квартала Штази транслировали все телекомпании, как и уничтожение части архивов. Уверен, что среди праведных оппозиционеров, как минимум, половина молилась, чтобы их дела оказались среди уничтоженных.

Но до штурма 1990 года ведомство чувствовало себя прекрасно. Каждый день 7000 человек приезжало в этот квартал на работу. Уникальность комплекса отнюдь не в архитектуре, она неброская и простая. Никакой вычурности, все максимально функционально. Коридоры, лестницы, окна выходящие на соседние здания. Квартал строился так, чтобы выдержать даже небольшой штурм, если вдруг это понадобится. Наверное неплохо, что в 1990-м сотрудники Штази не оказывали сопротивления и кровь не пролилась. Каждое здание строилось из особой марки бетона, чтобы выдержать большие нагрузки. Но не на случай непредвиденных ситуаций — нет. Архивы были бумажными и очень подробными, это сотни тысяч дел, буквально, на каждого жителя страны. Девиз министерства — «неважной информации не бывает». Собиралось все и вся, следили везде. Помешанность на слежке проявилась в том, что камеры встраивали в лейки, скворечнике, деревья и другие предметы. В музее можно посмотреть на огромное количество приспособлений для слежки за другими людьми. Не поддается даже приблизительной оценке сколько человеческих лет затрачено на то, чтобы подглядывать за другими людьми, искать на них компромат и скрупулезно, с немецкой педантичностью, все это записывать.

Музей Штази

Музей Штази

Идя из комнаты в комнату и просматривая примеры устройств для слежки, я ловил себя на мысли, что будет, если кто-то станет вот так подсматривать за мной? Неприятно, гадливо, возможно, что это доставит кому-то удовольствие или вызовет отвращение. Не знаю. В одном я уверен и давно пришел к этому выводу — это никак не повлияет на меня и мое отношение к миру. Это будет характеризовать тех, кто позволил себе влезть в чужую жизнь. И пересуды чужих людей не придадут этому никакой силы в моих глазах. Главное верить в то, что делаешь и чем живешь. А что там будет, дело десятое.

В штаб-квартире штази даже на приемнике были наклеены полоски с обозначением станций, который можно слушать. Все остальное было под негласным и гласным запретами.

Музей Штази

В какой-то мере посещение этого квартала можно считать прелюдией к просмотру фильма «Жизнь других». Он про Штази и про человека, который по какой-то прихоти решил проявить себя находясь внутри системы. Не буду пересказывать фильм, но эта картина одна из лучших и моих любимых — глубокий, искренний и дающий много эмоций. Нелегкий, но хорошее кино и не бывает развлекательным.

Обломки былого величия всегда привлекают, Штази была единственной в своем роде спецслужбой, ничего подобного не существует и вряд ли появится. Не уверен, что вам стоит ехать в музей, если вы ищите только развлечений или не говорите по немецки. Сюда стоит приехать и побродить по кварталу, поговорить с очевидцами тех событий. Меня провел по музею и окрестностям, один из военных разведчиков ГДР, который ушел в отставку в 1989 году. Человек с удивительной судьбой, который родился в довоенной Германии (если считать с нашей точки зрения, когда началась война). Его родители могли перебраться в западный Берлин, но их остановила болеющая бабушка и он с семьей оказался отрезанным от родственников. Около 30 лет в военной разведке, работал в разных точках планеты. Прекрасно и без акцента говорит по русски, а также на нескольких других языках. Знаете, его смело можно назвать интеллектуалом. Но главное в моем знакомце не это — мы много говорили о выборе, о долге, о его восприятии своей страны. Звучит напыщенно, пафосно и по дурацки. Но мне эти вещи были важны и поэтому я пытался разговорить собеседника и понять, что он ощущает и как воспринимает всю ситуацию. В чем-то его воспоминания и размышления пересеклись с моими. Попробую изложить несколько мыслей, которые меня зацепили в наибольшей мере.

- Каждый из нас не видит всей картины мира — мы пост-фактум узнаем о том, что творились гадости за нашей спиной, кто-то наживался или унижал других. Но рассказывают об этом не альтруисты, а те кто победил и кому выгодно вымарать проигравших в грязи. В ГДР было очень много плохого, но были и светлые стороны. Сейчас, в нашей жизни есть много других проблем, причин для беспокойства. Поменялась полярность мира — мы любим другие команды и страны, мода совсем другая. Но это все наносное, суть не изменилась — люди остались теми же. Они не стали свободны от самих себя, ведь свобода это состояние души. Я был свободен тогда и сейчас, а они остались зажатыми в тиски общепринятого.

- О работе. Я делал то, что мне нравилось и что я считал правильным. Никакой особой идеологии, никакой приверженности партии или чему-то подобному. Вермахт во второй мировой был эффективен по одной простой причине, это была работа, а не какие-либо идеологические походы против иноверцев. Идеология всегда проигрывает, поэтому профессионалы нужны везде и всегда. Тот кто становится профессионалом в своей области, любой области человеческих знаний и умений, автоматически получает новые возможности. И тут вопрос везения и наличия внутреннего стержня. В ГДР как и везде в мире, спецслужбы пытались вербовать и работать с влиятельными людьми — но если человек мог сказать Нет, то ничего не происходило. Просто Нет сказанное таким человеком, невозможно сломать. Можно уничтожить человека, создать проблемы на работе и так далее. Но зачем? Это же не война со своим народом, когда каждый, кто не согласен должен быть уничтожен. Сегодня говорят, что именно так все и было. Это не так. Эти люди зачастую боялись сами себя и своих теней, они самоцензурировали себя, стучали друг на друга. Это от слабости. От страха за свой мирок. Не от ума.

- Моя личная ответственность за происходившее, это вопрос, который не прост. С позиции государства сегодняшнего, я не нанес никакого вреда и меня пытались вернуть на службу, но я отказался. Наверное, это уже говорит о том, что у меня есть индульгенция. Отказался по одной причине — возвращение на службу требовало бы предательства людей, многие из них захотели прекратить свою работу вместе с падением государства. Это их право. Фирма прекратила свое существование и один человек не может решать судьбу других.

- Каждый человек живет в обществе в котором есть определенные правила. Вы можете не подчиняться этим правилам, как правило, за этим следует наказание со стороны общества. Это как электрический ток — вы щелкаете тумблером и свет включается. Если засунуть руку в горелку, то вы ее сожжете. Вы понимаете это и знаете последствия. С государством и подобными формациями всегда пытаются заигрывать считая, что государство или люди его представляющие этого не заметят. Это происходило всегда и везде, отличались только масштабы бедствия. Это в человеческой природе. В ГДР количество инакомыслящих было относительно небольшим и это не последствия работы Штази. Это политика образования в послевоенные годы, которая сходна с тем, что происходило в ФРГ.

Я бы мог продолжить излагать те мысли, что выхватил из нашего общения, но не хочу и не буду. Слишком много, слишком лично. Этот человек прожил богатую на события жизнь (да и продолжает вести очень интересный образ жизни), чтобы его обсуждали или тем более пытались оценить, осудить со стороны. Нет чьей-то правды или истины, есть всегда только оценка. А шакалы пытающиеся пнуть мертвого льва, всегда найдутся.

Хочу сразу сказать, что Штази мне глубоко несимпатична как организация и я не считаю тот образ жизни, что создали в ГДР допустимым. Но во многом, это стало влиянием нас, как победителей и единственной возможностью избежать массовых репрессий, которые могли принять необратимые для немцев размеры. Они поступились собой, но сохранили своих соотечественников. Не уверен, что мы смогли бы сделать так же. Да, впрочем, в гражданскую мы так и не сделала, а залили кровью всю страну.

P.S.  Это не для того, чтобы кого-то обидеть или задеть, хотя мне вообщем-то это и безразлично.

полностью альбом из музея Штази можно посмотреть ниже

Фотографии в альбоме «Берлин. Музей Штази» eldarmurtazin на Яндекс.Фотках

Музей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей ШтазиМузей Штази