Старик

Высохшую улицу заливало ливийское солнце. Сандалии старика взбивали пыль, которая кружилась вслед за его шаркающей походкой. Вчера в город вошли римляне, они оставили на дороге борозду, которая тянулась посередине дороги, теряясь на ближайших полях, где из пустоты возник лагерь и откуда раздавались мерные звуки военной жизни. Старик шел к Овсею, что жил во втором доме от площади и ссужал деньгами всех в округе и даже в соседних городах. Пришло время собирать камни, у старика не осталось ничего, что бы он мог отдать, но время платежа было священо. Надежда на богатый урожай оливок не оправдалась, год был добр ко всем, нужды в его товаре не стало. Оставалось только отдать свою землю или продать в рабство одного из своих детей. Старик не мог выбрать, что надежнее и с тоской смотрел в небо. Почему бог не наслал засуху на египтян? Не будь их жестких оливок по дармовым ценам и масло выросло бы в цене вдвое, а то и втрое. Он рассчитывал отдать деньги Овсею, а оставшееся пустить на обновки семье. Не сложилось. Пришла пора отдать дань вычитанию, но что придется вычеркнуть из жизни, он так и не мог решить.

У дома Овсея, уже собрались другие должники, они с тоской сидели у стены и поглядывали с надеждой на низкую дверь. Хозяин пока еще не показывался. Его дом не выдавал ничем того, что Овсей богат — такая же крыша, низкие потолки, никакой показной роскоши. Ростовщик был скареден и расчетлив.

Старик не успел дойти до стены, как дверь со скрипом открылась, выглянула голова Овсея и он позвал его внутрь первым. Старик с удивлением глядя на богатых просителей и бедных должников, осторожно согнулся, боком прошел в дверь и поклонился хозяину. После пыльной улицы, здесь было тихо и прохладно. Слуга предложил подушку, а сам удалился из внутреннего дворика, где Овсей предпочитал говорить о делах.Что он и не преминул сделать.

- Ты должен мне. Должен много и время платить подошло. Я знаю, что урожай удался, но он не стоит ничего. Поэтому я предлагаю тебе еще одну сделку.

Овсей поджал губы, словно еще раз обдумывая, что он скажет. Старик молча смотрел на него, не пытаясь даже вставить слово.

- Твоя младшая дочь хороша, я хочу взять ее к себе. За это я прощу твой долг на время и дам возможность найти деньги. Подумай хорошо.

Говоря Овсей смотрел в сторону и только вместе с последним словом быстро взглянул на старика. Эмоции заполняли старое лицо и он явно сдерживался, стараясь не проявить свои настоящие чувства.

- Господин, моя дочь еще мала и не годится тебе в жены — слова вытекали из поджатых губ старика, словно он выталкивал их на поверхность огромного пруда.

- Никто не берет твою дочь в жены, она нужна мне на время, потом я верну ее. Взамен у тебя будет год, чтобы продать свой товар и найти деньги. Иначе я получу твою землю.

- Но…

Овсей устало махнул рукой, словно прерывая все возможные обсуждения. Перстень на руке блеснул отражая солнце забравшееся в тень двора. — Иди и возвращайся с ответом завтра, а лучше приводи дочь, тогда я дам тебе год и месяц в придачу.

Старик выходил из той же двери, но пять минут изменили для него мир, он ощущал на плечах всю его тяжесть. Просители и должники с сочувствием смотрели, как он бредет в тени небольших заборов, пока его фигура не скрылась из глаз, закрытая изгибом улицы.

Солдат

Георгий разбирал сообщения в своем шатре, изнывая от зноя. Все его детство прошло в Каппадокии, но ливийская жара отличалась от домашней, как и слепни, которые умудрялись пробраться в шатер и назойливо жужжать, так и норовя укусить открытые части тела. Часовому снаружи было хуже, небольшая тень от шатра не спасала в полдень, а кожаные ремни впитывали пот, разъедая кожу. Георгий слышал, как часто и тяжело дышит его солдат. Для него этот день обещал принести только солнце, солнце и еще больше солнца.

Наместник пригласил его на ужин вместе с первой вечерней прохладой. Узкий круг с которым должны познакомить командира единственной реальной силы в этом забытом богом месте. Его когорта попала сюда словно по ошибке — им дали время отдохнуть, набрать новобранцев и обучить их. Сборщики налогов должны были прибыть позднее, неприятная часть истории обещала завершиться через месяц, после этого можно будет отправиться обратно. Георгий вздохнул, подумав о том, что обратная дорога займет недели, хорошо не месяц. Солдат, а не политик, он мучился необходимостью присутствовать на этом собрании никчемных по его представлениям людей.

В следующем сообщении, друг из Галии писал о том, что видел Диокла в Милане, куда он прибыл со своим патроном. Слухи нашептывали, что императоров будет не два, а четыре — Галерий утвердится в Иллирии, а Констанций обласканный титулом величайшего получит остатки империи. Георгий пытался понять, чем сулит ему и его когорте эти перемены в судьбах правителей. Новая война на рубежах или спокойные годы? Вздохнув, он продолжил читать. Друг писал, что Диокл обозлен на христиан и будет преследовать их. Новости в этом не было никакой, все знали предубеждения Гая Аврелия против христиан и их религии, что распространялась так быстро. Георгий не отказался от других богов, но как и многие солдаты предпочитал иметь в запасе всех, кто мог дать удачу. Христианский бог не требовал особого поклонения и его священники не были падкими на подношения. Этим объяснялось, что он стал так популярен среди солдат. Дома, пахари тоже поклонялись ему, так как он обещал лучшую жизнь потом, что раздражало правителей земных, желавших управлять своими людьми и после того, как они пересекли воды Стикса. Диокл терпел эти мысли у солдат, он сам был таким и все понимал. Но отрицал возможность земледельцев рассуждать так же, они не заслужили право на это. Император мог позволить себе пренебрегать людьми копающимися в земле, но не армией, которая обеспечивала целостность империи и сбор налогов. Георгий в раздражении отбросил  письмо, ему надоело это место, жара, и нудные обязанности, которые возлагала его служба. Он попытался сосредоточиться на том, как будет возвращаться домой, что скажет отцу. В мерном зное Ливии эти мысли давали возможность существовать.

Ужин в тени

Столов не было, еду разносили слуги, сновавшие между собравшимися и старательно избегающие смотреть в глаза собравшимся. Им было не до еды, они ждали военачальника. Наместник комкал в руках подарок, который должен был вручить по окончании своей дежурной речи. Всем было безразлично, как он чувствовал себя. Пришедшие его боялись, но этим страхом словно насмехались над тем, что он вынужден подчиняться какому-то солдату. Он, держащий жизни этих людей, пресмыкается каждый год во время сбора налогов. Чувство не было гадким, но каждый раз его бросало в пот. Никто не знал, насколько он близок к краю пропасти и как много грехов могут знать за ним. Лицо Овсея улыбающееся в толпе, раздражало более остальных. Он не жертвовал собой и получал барыши, когда для него все становилось опасным и стены его дворца превращались  в липкую западню. Воздух, его даже на исходе дня не хватало.

Во внутреннем дворе возник водоворот из слуг и оттуда раздалась громкая брань. Наместник смахнул пот и отталкивая взгляды окружающих медленно повернулся на звук. Он играл свою роль радушного хозяина и был удивлен видом старика, который вел за руку красивую девушку. За ними в портике застыл солдат в простом одеянии, он рассматривал пару перед собой и наместник безошибочно узнал во взгляде военного то, что всегда узнавал в других — власть. Но поприветствовать своего гостя он не смог. Старик тянул девушку в толпу, расталкивая гостей и словно не замечая наместника. Он искал взглядом кого-то и найдя ростовщика, с удвоенной энергией бросился к нему.

- Вот твоя плата, Овсей. Забери ее на глазах у всех, чтобы ты не мог обмануть меня.

Наместнику стало невыразимо скучно. Еще одна трагедия разыгрывалась в привычном ритме во дворе. Этот несчастный попытается выразить свои чувства, чтобы быть сломленным ходом судьбы. Ей надо подчиняться, а не противиться изо всех сил. Гордецов она волочит и ломает, словно прилив. Старик был из той породы, что никогда не нравилась наместнику и не могла понравиться. Пришла пора проявить хозяйский такт и выгнать старика, а Овсею намекнуть, что свои дела ему надо оставлять у себя в доме, а не таскать их за собой как блох в шерсти шелудивой собаки. Но наместник опоздал, солдат оказался проворнее и быстрее. В несколько больших шагов, он оказался рядом с Овсеем и отодвинув старика, о чем-то тихо спросил. Ответ вызвал у него ярость, но гладий оставался в ножнах. Наместник выдохнул и почти успел. Он видел, как Овсей неловко оборачивается и мажет по лицу солдата своим поясом. Ужас заливает лицо ростовщика, когда он понимает, какое оскорбление невольно нанес. Солдат с сожалением и словно в раздумьях достает гладий и делает маленький шаг к Овсею. В этой сцене все замирают, слуги жадно высматривают подробности, чтобы потом болтать на рынке, а гости прекращают даже дышать. Медленное движение, взмах, гладий не рубит, он входит в тело спокойно и деловито, раздвигая жир и кости. Его конец показывается сзади, натягивает ткань и вдруг она опадает моментально окрасившись кровью. Овсей пал.

Десять лет спустя…

И тогда Георгий выхватил свой меч, он был огромен и страшен, он ринулся к дракону, чтобы пронзить его. На белом поле цветов, кровь дракона окрасила розы в алый цвет. Поэтому мы называем такие цветы любовными и дарим тем, кого страстно любим. Старик пожевал губами, посмотрел выцветшими глазами на солнце и продолжил свой рассказ для внуков — дракон был повержен им одним ударом. Он больше никогда не крал ничьих женщин.

- Дедушка, император наградил Георгия за эту победу?

- Наш император милостив, но он наказал Георгия распяв его на кресте. Драконью кровь нельзя проливать невозбрано.

- Но ведь Георгий спас женщин?

- Он верил в слишком многих богов и его христианский бог подвел его. Император ненавидел христиан и земледельцев, ему не повезло быть и тем и тем.

Конечно, эта история, которую вы прочитали вымысел. От первой и до последней строчки. Мы никогда не узнаем, кем же был Георгий и почему победив дракона он стал святым. Кто был тем драконом — ростовщик или крокодил с берегов Нила, а то и просто разбойник наводящий ужас на округу. Черты истории стираются и для потомков любая из историй становится одинаково привлекательной, а правды мы не узнаем. Святой Георгий изображен на гербе Москвы, но это также покровитель Каталонии. Культ почитания Георгия в Каталонии начался примерно в 10 веке и с тех пор он прочно вошел в фольклор этой страны. По местной легенде Георгий победил демона, он же дракон. Пронзив его копьем, он пролил его кровь на землю и на этом месте выросли розы, которые он и подарил своей возлюбленной. Как водится возлюбленная была дочерью короля, который обещал отдать ее замуж за спасителя. До этого демон или дракон, за давностью лет уже не разберешь, получал других людей, животных и драгоценности.

Почему-то народная молва считает, что победа имела место 23 апреля, именно в этот день в Каталонии отмечают свершения святого Георгия. И совсем иное дело, что этот день также заменяет 14 февраля, день всех влюбленных. Именно, 23 апреля, это каталонский вариант этого праздника, который получил имя «Дня Розы и Книги». Влюбленный дарит розу, а женщина отвечает ему книгой. Как вы понимаете, такой обычай мог появиться только в средние века, раньше подарок книги был просто невозможен. Интересно и то, что книга в то время стоила непомерно дорого и их было мало. Поэтому жертвы девушек 23 апреля были вовсе не мифическими, а имели курс в звонкой монете. Но мужчины мужественно дарили один цветок. Ведь речь шла о чувствах.

Красивый обычай, который уникален для Каталонии и к которому стоит относится немножко серьезнее, чем это позволяю себе я. В качестве последнего штриха, предлагаю вам снимок Святого Георгия из дворика старинной церкви в Барселоне. Тут он традиционно побеждает, а враг пронзен копьем.