Обычно рецензия заключается в паре выдержек из книги, моем впечатлении и на этом заканчивается. Эта книга принципиально иная, в ней очень многое близко мне по настроению, хотя понятно и начало, а также и финал. Итальянский журналист Тициано, уже состоялся как профессионал, имеет семью, деньги, славу. В нагрузку получает рак. И начинает искать способ бороться с ним, жить дальше. Он путешествует по миру в поисках лекарства, параллельно проходит лечение в Нью-Йорке. И описывает свои ощущения, историю своих поисков, людей, которых встречает на пути. Это отнюдь не книга прощание, либо не работа, которой он захотел на прощание поразить современников. Путевые заметки, размышления о природе болезни, о причинах ее возникновения. Иногда книгу тяжело читать, иногда, напротив, проглатывается легко. Книга путешествовала со мной по многим странам, я читал ее кусочками, урывками и обдумывал эти небольшие кусочки текста. Приятно, что есть книги, которые заставляют думать.

С удивлением услышал, что кто-то из моих читателей назвал книгу "банальщиной". В ней нет откровений, конспирологии и каких-либо историй выбивающих из равновесия. Это история человека и его поиска. Изначально предрешен исход, понятна канва. Но метания смущенного духа, размышления, эволюция человека, все собрано под одной обложкой. Эту книгу можно либо принять, либо не понять вовсе. Для ее понимания нужна определенная зрелость человека. Чтение не будет легким. Оно не будет возможно понятным. Зато оставит свой след. Книга одна из лучших за последнее время из того, что попалось в мои руки. Однозначно читать. Но с чувством, тактом и расстановкой. Ниже приведу выдержки из книги, их будет много.


* "У каждого времени года свои плоды, и мое журналистское "время года" свои уже принесло. Все чаще я оказывался в привычных ситуациях, сталкивался с избитыми проблемами. Хуже всего было то, что моя писанина становилась неким отголоском историй и фраз, уже писанных мною лет за двадцать до этого. Кроме того, факты, те факты, за которыми я когда-то гонялся со страстью ищейки, уже не будоражили меня, как прежде. С годами я начал понимать, что за фактами есть некий уровень реальности, и чувствовал, что не могу ухватить это "нечто". Кроме того, журналистика, особенно нынешняя совершенно не интересуется подобными вещами. И продолжая заниматься своим ремеслом, я в лучшем случае смог бы повторить самого себя. Рак предоставил мне отличную возможность перестать повторяться". 

* "Сейчас в Америке индустрия рекламы и "связей с общественностью" — это две изощренные системы манипулирования сознанием. Нет на свете такой вещи, которую нельзя было бы выбросить на рынок в заманчивой упаковке, сопроводив неким "заклинанием", а продукт при этом, повторюсь, может быть любой — электронная программа, война, вера в Бога".

* Как говорил де Голль: "Если ты съел две курицы, а я — ни одной, с точки зрения статистики каждый из нас съел по курице".

* Дистанция возникающая между здоровыми и больными, проверяет на прочность отношения между людьми. Болезнь нарушает прежний порядок, но при этом создает свой, новый, и больной входит в другой мир, где логика здоровых, логика внешнего мира становится бессмысленной, нелепой, иногда даже обидной.

* То, что представляется сейчас невыносимым, через десять лет покажется пустяком. Возможно, мы даже забудем об этом. Почему не попытаться взглянуть на сегодняшний ужас будущими глазами — теми, которые у нас будут через десять лет?

* Иногда мне кажется, что даже язык, на котором мы говорим, заражен каким-то вирусом, отнимающим у него силу. Некоторые слова, затертые от неумеренного, зачастую неуместного употребления, потеряли большую часть своего значения. Мы все чаще используем штампы в разговоре, повторяем одни и те же банальности, говорим, не вникая в сказанное, лишь бы поддержать разговор.

* Человек говорит, что время проходит, а время говорит, что проходит человек. Старая индийская пословица.

*Эти фургончики стали для меня символом Америки, в которой никто не живет там, где родился, и не умирает там, где жил.  Где каждый независим, и не раскрывается перед такими же независимыми, хотя все изображают иллюзию доверительности. Постоянное метание американцев с места на место, их ощущение, что их ничего не держит и они могут непрерывно скитаться по своей бескрайней стране, действительно создает иллюзию свободы, которая легла в основу американского мифа. Но это же делает их несчастными.

Частенько возле дома я видел два фургончика: один для него, другой для нее. "Выходит, что каждый, - говорил, я себе, - может хоть сейчас сняться с места и уехать. Разонравился муж, надоела жена, опостылел любовник? Стало слишком тесно? Зашвырнем в фургон то, что осталось после очередного краху, пару тряпок, коробку со всякой утварью — и вперед, на другое место, на другой остров, в другой город, где можно будет начать все с начала: работать, заниматься любовью, делать вид, что есть друзья".

"Фургонное общество" не дает никаких гарантий, кроме одной: гарантированной возможности вовремя сбежать. До чего же это было непохоже на мир моего детства! Тогда у каждого, несмотря на бедность, была семья, было свое ремесло, были друзья, на которых можно было положиться. Флорентийские мастеровые гордились своими корнями; сознание, что несколько поколений твоих предков работало в этой же мастерской придавало уверенности. Все это переменилось уже на моей памяти, и сегодня слова "мобильность" и "гибкость" используются, чтобы закамуфлировать новую экономическую ситуацию, когда все меньше молодых людей имеет постоянную работу или возможность выбрать себе занятие, к которому они почувствую призвание. .

Неуверенность и нестабильность пытаются выдать за некую форму свободы, ложной свободы. Мы еще не дошли до логики фургонов, но дело к этому идет, потому что и у нас неуверенность наступает на всех фронтах и отношения между людьми — от деловых до личных — становятся все нестабильнее, теряют прочность. А решение? Многие ждут, что оно с неба на них упадет.

* Мне казалось, что я уже хорошо изучил эту сглаженную и безобидную форму безумия, которой страдает столько американцев. Никто из них не живет в собственной коже, никто не хочет быть собой, никому не нравится то, чем он занимается. Все хотят быть кем-то другим и жить в другом месте.

* Смерть это досадное неудобство, которое надо скрыть от посторонних глаз.

* "Твоя цена равне цене твоего последнего опуса", - сказал мне еще во время войны во Вьетнаме мой друг Мартин Вуллакотт, коллега из "Гардиан". И эта повинность — держаться, как минимум, на уровне предыдущей статьи, со временем превратилась в одержимость.

* Гуру — красивое слово, к сожалению, затертое и лишенное прежнего смысла на Западе, где его используют не по делу — говорят о "гуру моды", "гуру здоровья" или "гуру секса". "Гу" на санскрите означает "мрак", "ру" означает "прогоноять, рассеивать". Поэтому "гуру" — это тот, кто прогоняет тьму, кто зажигает свет, чтобы рассеять мрак невежества.

* Что нам подсознательно нравится в чародеях, что нас завораживает в фокусниках, так это их умение ошеломить нас. Власть их неотразима. Нет, конечно, мы знаем, что невозможно из пустой шляпы извлекать кроликов и голубей, что нельзя распилить надвое женщину, а потом чудесным образом вернуть ей прежний вид, и все же готовы вновь и вновь наблюдать за этим зрелищем, каждый раз радуясь, что дали себя провести.

Конечно, все это просто трюк; нас обманывают, но мы не хотим разоблачения обманщика, не хотим лишать себя радости иллюзии. Мы знаем, что маг меняет не действительность, а лишь наше восприятие этой действительности. Но при этом удивляет нас, завораживает, а порой даже жарит нам крохотную надежду на то, что мир может быть чудесным — таким, каким его показывает маг, а не таким, каков он на самом деле.